Перед августовским саммитом СНГ в Казани российское экспертное
сообщество оживленно обсуждало слова анонимного кремлевского источника,
заявившего в интервью РИА «Новости»: «Россия намерена кардинально
изменить свою политику на постсоветском пространстве, и это
касается не только и не столько ее отношений со странами СНГ,
сколько с США и государствами Евросоюза». Суть новой политики
будет заключаться в восстановлении российского влияния, «якобы
утерянного» в результате «цветных революций» в Грузии,
Украине и Киргизии. «Цель состоит в том, чтобы отношения
Москвы с Вашингтоном и европейскими структурами
на территории бывшего СССР приобрели цивилизованный
характер, — резюмировал анонимный источник, за которым
явственно угадывалась фигура начальника управления администрации
Президента РФ по межрегиональным и культурным связям
с зарубежными странами Модеста Колерова. —
На постсоветском пространстве фактически идет борьба без правил.
Россия хочет эти правила установить».
И хотя кремлевский чиновник так и не признался
в авторстве новой политики России на постоветском
пространстве, последовавшие за этим публичные выступления Колерова
явно выдержаны в духе провозглашенной неназванным «источником»
парадигмы. Выступая на проходившей на этой неделе
в Москве конференции «Параллельное СНГ: Абхазия, Приднестровье,
Южная Осетия и Нагорный Карабах как реалии постсоветского
пространства», организованной Институтом стран СНГ совместно
с госуниверситетами четырех непризнанных республик, Колеров
задался риторическим вопросом: «Что дает нам право обсуждать интересы
непризнанных государств? — и ответил на него: Закон
о соотечественниках, которыми являются все уроженцы СССР
и Российской империи. 40 тысяч российских граждан в Южной
Осетии, 150 тысяч в Абхазии, 100 тысяч в ПМР — это
императив, который мы не можем игнорировать. Он обязывает нас
жестко и филигранно соблюдать баланс. И так как
соотечественниками для нас являются обе стороны конфликта,
мы обязаны с этим считаться и обеспечивать их
гуманитарные права». То есть, дал понять кремлевский чиновник, для
России все стороны конфликтов формально равны.
Такое положение, указал Колеров, «диктует современное понимание прав
человека». К ним, вне обсуждения вопроса о суверенитете
государства, относятся право на свободный выбор гражданства,
вероисповедания, образовательной и культурной деятельности,
свободный доступ к коммуникациям, право на информацию, свобода
передвижения, а также свобода экономической деятельности,
в особенности приграничной. «Это фундаментальные права, —
констатировал Колеров. — В их обеспечение, принуждаемые
определением закона о соотечественниках,
мы и действуем».
К сожалению, жесткое «действуем» следует заменить на более
обтекаемую формулировку — «могли бы, иногда даже хотели бы
действовать, но мало что для этого предпринимаем». Об этом
свидетельствовали выступления делегатов конференции из Тирасполя,
Степанакерта, Сухуми и Цхинвали, приводивших многочисленные
примеры вялой, непоследовательной, противоречивой политики России
в этих регионах и ее плачевных итогов. Главным из которых
становится все более явная «многовекторность» непризнанных государств,
в начале своего существования (за исключением, пожалуй, Нагорного
Карабаха) однозначно ориентированных на Москву. Теперь же они
пытаются найти более предсказуемых партнеров, обращая свои взоры
на Страсбург и даже за океан.
Впрочем, надежды на западную помощь куда иллюзорнее обещаний
официальной России и могут привести к обратному результату —
полной ликвидации непризнанной, но де-факто состоявшейся
государственности. Осознавая это, лидеры «непризнанных» идут
на разговоры с европейцами и американцами скорее для
того, чтобы подвигнуть Москву к более решительным действиям в свою
поддержку. Пример Южной Осетии показывает, что такая тактика дает
весьма убедительные результаты.
Но слова Колерова — «Выбор каждого из непризнанных
государств — апеллировать к России или минимизировать ее участие
в разрешении конфликта» — представляются не вполне
уместными. Кремлю, во многом несущему ответственность за нынешнее
незавидное и неопределенное политико-юридическое положение четырех
непризнанных республик, следует иметь в виду наличие у них
поля для маневра. И если на пути заигрываний с Западом
«непризнанные» могут потерять лишь самих себя, то Россия, игнорируя их
естественные устремления, рискует навсегда утратить важнейшие
геополитические плацдармы в Закавказье и Причерноморье.
Понятно, впрочем, откуда берется такое безразличие к возможной
переориентации непризнанных республик, ранее проявленное
и в отношении вполне признанных государств — Грузии,
Украины и Молдавии. Оно происходит от искреннего убеждения
некоторых кремлевских чиновников в том, что мнение вашингтонской
или страсбургской «Марьи Алексеевны» чрезвычайно важно. Может быть,
даже важнее того, что думают о российских стратегических интересах
сами чиновники. Так, Модест Колеров призвал непризнанные государства
отказаться от использования исторических аргументов при
обосновании своей правоты в том или ином конфликте.
И объяснил, что такие аргументы не работают, поскольку
«нереферентны для западного сообщества». Дело, однако, в том, что
до тех пор, пока «непризнанные» не изменят своему пророссийскому
выбору, для Запада будут «нереферентны» любые их аргументы. Весь опыт
общения «непризнанных» с Европой и США свидетельствует как
раз об этом, и странно, что российский чиновник этого факта
не замечает.
Зато не удивляет совет, данный Колеровым «иным сторонам
конфликта» — Тбилиси, Баку и Кишиневу. Если они действительно
хотят продемонстрировать иной, кроме силового, подход к решению
проблемы непризнанных государств, то должны предложить им
не только более высокий среднедушевой доход,
но и образовательные и карьерные возможности.
«Сначала — демократизация ['иных сторон'], потом — любые
разговоры об урегулировании», — резюмировал Колеров. При этом
бывшие метрополии должны дать гарантии сохранения этнического
разнообразия и национальной идентичности возвращающихся в их
состав бывших автономий, ибо «мультикультурализм, легитимный прежде
всего для Западной Европы — основание и демократических
прав».
Но в основе неурегулированных конфликтов
на постсоветском пространстве вовсе не ограниченность чьих-то
образовательных возможностей, а полная невозможность нахождения
в одном государстве после пролитой крови и этнических чисток,
которые, как совершенно справедливо заметил Колеров, «привели к
стопроцентному национальному консенсусу». Так есть ли смысл делать
акцент на каких-то совместных образовательных проектах?
Несмотря на очевидность ответа, Кремль ясно дает понять, что видит
решение проблемы исключительно в русле «восстановления
территориальной целостности» Грузии, Молдавии и Азербайджана. То
есть, публично признается в том, что использует все четыре
непризнанных республики в качестве разменной монеты в торге
с несколькими, по существу, «несостоявшимися» государствами.
За этой кажущейся новизной «прозападного» подхода стоит
всего лишь стремление Москвы сохранить статус-кво, и без того
растянувшийся на долгие пятнадцать лет. Однако сделать это России
никто не даст — ни Михаил Саакашвили с Владимиром
Ворониным, ни Европа с Америкой. Неурегулированные конфликты
не нужны ни на окраинах Евросоюза, ни тем, кто стремится
распространить свое влияние не только на Закавказье,
но и на Северный Кавказ — разумеется, прежде вытеснив
оттуда Россию. «Хотелось бы ошибиться, но есть неприятное
ощущение, что мы приближаемся к новой пробе сил, возможно, более
значительной, чем в начале 1990-х, и к этому надо быть
готовыми, — заявил один из участников конференции, эксперт
«Горбачев-фонда» Виктор Кувалдин. — Постсоветское пространство
стало объектом пристального интереса и ожесточенной борьбы ведущих
мировых сил».
Правда, в ответ на этот интерес политолог предложил,
прежде всего, рассеять «необоснованные подозрения в стремлении
России создать империю» (сравним со словами анонимного кремлевского
источника: «У нас хватит терпения, даже если на это потребуются
годы, чтобы объяснить своим партнерам по СНГ, что Москва
не собирается восстанавливать советскую империю»). «Мы предлагаем
равноправный диалог для решения наших общих проблем», — разъяснил
российскую позицию Виктор Кувалдин, назвавший «очень разумным курсом»
партнерство России с США и ЕС.
Говоря о проблемах непризнанных государств, политолог
упомянул в качестве важной составляющей соблюдение в них прав
человека, особенно политических, что «очень важно и для этих
государств, и для укрепления их позиций в мировом
сообществе». Непризнанные государства «должны очень активно работать
в мировом пространстве, осваивать аргументы, которые понятны,
сильны в общении с мировым сообществом», считает эксперт
«Горбачев-фонда». При этом он отметил, что у сербов Крайны
и Косова было не меньше прав, только вот слушать их почему-то
никто не захотел.
Может быть, выход — в согласии непризнанных
государств на то, чтобы их будущий статус в составе
метрополии был «больше статуса федеративной земли,
но меньше — части конфедерации»? Но вот уже много лет,
как известно, они не намерены рассматривать подобный
вариант — это уже позавчерашний день, в котором, увы,
остались некоторые российские наблюдатели. Более актуальным выглядит
мнение хорошо знающего проблему политолога Андраника Миграняна: «Ничто
сегодня не останавливает Россию от признания «непризнанных»
и принятия их в СНГ в качестве самостоятельных
независимых государств».
Есть основания полагать, что население России в массе
своей поддержало бы такое решение Кремля. О том, насколько важно
для россиян сотрудничество с государствами, возникшими
на руинах бывшего СССР, свидетельствуют результаты апрельского
опроса ВЦИОМ. 58% респондентов предпочли бы, чтобы у власти
в РФ находились политики, ориентирующиеся, в первую очередь,
на сближение со странами СНГ, а не с Западом. Лишь
четверть опрошенных считает, что необходимо сближение в равной
степени и с постсоветскими, и с западными государствами.
А вот исключительно прозападную ориентацию российского руководства
одобрили бы только 7% россиян.
К сожалению, количество пекущихся о «понимании Западом»
среди кремлевских чиновников и околокремлевских экспертов
по-прежнему значительно выше среднероссийского уровня.