Осетия, Россия и весь мир отмечают годовщину бесланской трагедии,
унесшей жизни 331 человека. Чем стал Беслан для осетин? «Это очень
серьезный рубеж, — говорит доктор исторических наук из
Владикавказа Руслан Бзаров. — Беслан будут помнить всегда. Даже
когда не останется никого из тех, кто это пережил. Другое дело,
что осетинское общество не предполагает завываний по этому
поводу. Произошел скачкообразный рост его зрелости. После Беслана люди
оценивают всё более трезво, четко и ответственно, и делают
это спокойным тоном».
Острое недовольство ходом расследования, которое проявляет комитет
«Матери Беслана», вряд ли выльется в многолюдные митинги, чего так
опасаются в Москве. «Наши формы социального реагирования несколько
отличаются от того, что принято у соседей, — поясняет
Бзаров. — Осетины соберутся на митинг, когда отечество
в опасности, а не для обвинения кого-либо. В отличие
от соседей, в нас нет взрывной экзальтации».
Опасаться следует не митингов, а изменений, произошедших
в общественном сознании республики. В Осетии ушли иллюзии
по поводу современной России и ее высшего руководства.
«Российские власти продемонстрировали в Беслане не очень
высокую дееспособность, — аккуратно формулирует Руслан
Бзаров. — Весь оценочный негатив, справедливо вылившийся
на голову бывшего президента Северной Осетии Александра Дзасохова,
касается и российского президента».
Федеральные власти допустили многочисленные ошибки и просчеты как
в ходе самой операции по освобождению заложников, так
и сразу после нее. Вспомним хотя бы вопиющий по своей
бестактности митинг 5 сентября 2004 года на бесланском кладбище,
где московские гости оказались практически в полном одиночестве.
«Когда 4 сентября Путин прилетел в Беслан, многие надеялись, что
он не подойдет к Дзасохову, и тот был к этому готов, —
рассказывает Руслан Бзаров. — А президент бросился его обнимать».
Итогом Беслана стала переоценка осетинами собственного места
в жизни России, говорит ученый. «Сейчас в Осетии лучше
понимают, что осетины не случайно становятся разменной монетой
российской политики, — отмечает Руслан Бзаров. — Нас
используют против Грузии, используют против вайнахов. На Юге это давно
уже поняли. Теперь понимают и на Севере. Но если раньше это знание
было доступно лишь понимающим, то теперь оно стало достоянием всего
общества. И это уже никого не удивляет, в отличие
от 1992 года, когда некоторые российские чиновники спровоцировали
осетино-ингушский конфликт. Хорошо еще, что сейчас происходит попытка
отойти от таких простых решений».
Отметим при этом, что историческое и культурно-цивилизационное
родство русских и осетин не подвергается здесь ни малейшему
сомнению. «Осетинам ближе ментальность русского народа, — говорит
заместитель председателя североосетинского парламента, глава
парламентской комиссии по расследованию причин
и обстоятельств теракта в Беслане Станислав Кесаев. —
Про нас говорят, что мы - малочисленный народ с психологией
большого народа. Коста Хетагуров (осетинский поэт и просветитель — прим.)
сказал об этом очень хорошо: «Весь мир — мой храм». У нас нет
этой, как говорят наши соседи, «привязанности к родовым кладбищам». Я
не хочу никого обижать, но есть общечеловеческие ценности,
а есть ценности твоего народа. Мы раньше многих поняли эту большую
страну».
«Русские и осетины — двоюродные братья, — добавляет
Руслан Бзаров. — Подорвать русско-осетинский
культурно-генетический союз невозможно. Мы даже обсуждаем больше
общероссийские, чем внутриреспубликанские темы».
Сразу после бесланской трагедии высказывались предположения, что она
станет поворотной точкой в развитии ситуации если
не на всем Северном Кавказе, то, по крайней мере,
в Северной Осетии. Эту северокавказскую республику традиционно
называли в Москве «оплотом» и «форпостом» России
в регионе. Однако продемонстрированная официальной Москвой
слабость и неискренность заставила некоторых североосетинских
интеллектуалов задаться вопросом: не пора ли отрешиться
от надежд на федеральный центр и поискать спасения
в создании суверенного осетинского государства или некоей
Северокавказской республики — буферной зоны между Закавказьем
и собственно Россией?
В оппозиционной североосетинской прессе и в особенности
на многочисленных Интернет-сайтах начали появляться публикации,
намекающие на необходимость пересмотра «осетинской лояльности»
российскому государству и избрания курса на «настоящую»
национальную независимость. И хотя говорить о серьезном изменении
общественных настроений не приходилось, факт остается фактом: все
подобные публикации увидели свет именно после Беслана.
Впрочем, во Владикавказе уверены, что всё это не имеет отношения к
реальному положению дел. «Отделение Осетии от России
невозможно, — убежден Руслан Бзаров. — На разговоры
о необходимости избавления России от Северного Кавказа
активно работают внешние силы. После Беслана осетины Севера и Юга
пришли к пониманию отсутствия альтернативы: мы хотим быть
в составе и вместе с российским государством, Россия же
будет той силой, которая, приняв когда-то Осетию в свой состав,
сможет ее в нем сохранить».
«Беслан показал незащищенность всех нас, — замечает Станислав
Кесаев. — Речь идет не только об осетинах. Эта незащищенность
заставляет многих судорожно искать варианты». Однако, считает он, любые
разговоры об осетинском сепаратизме, выходе Осетии из состава РФ
и иных подобных политических проектах — «исключительно
попытка некоторых людей обратить на себя внимание, умничание
умников, за которым ничего не стоит».
Интеллектуальные игры вокруг давно свершившегося самоопределения Осетии
возникают в том числе из-за проблем с развитием федеративных
отношений в РФ. «Тоска по реальной самостоятельности
заставляла многих «образованных» выдвигать идеи о собственном
государстве, выходе из РФ, — считает Кесаев. — Это невозможно
по одной простой причине: мы продолжаем тащить на себе
пуповину Советского Союза. Экономически мы привязаны друг к другу.
Как можно представить, что карликовая Северная Осетия будет иметь свою
армию, денежные знаки и так далее? Это рассуждения
непрофессионалов, вдобавок не имеющие под собой правовой почвы. Я
им всегда подсказываю: смотрите на объединяющуюся Европу
и вспоминайте Советский Союз. Возьмите всё лучшее и там,
и там».
Вице-спикер североосетинского парламента полагает, что поднятый
на недавнем заседании Госсовета вопрос о возвращении части
полномочий из центра на уровень субъектов Федерации «должен
вернуть нас к Конституции 1993 года и сделать так, чтобы Россия
была мощным федеративным государством». Когда эти проблемы будут сняты,
и без того сугубо теоретическая тема создания самостоятельного
североосетинского государства будет окончательно закрыта.
«Осетия остается форпостом России на Северном Кавказе и не
будет переоценивать свое отношение к России с точки зрения
исторического выбора, — резюмирует Руслан Бзаров. — Это
осознанный выбор, и никто не ставит его под сомнение. Однако
после Беслана пришло понимание, что мы-то Россию не бросим,
а вот она нас — может. Россия, которой Осетия никогда
не изменяла, может изменить Осетии сама. Речь, конечно, идет
о политической России».
Развеются или, наоборот, усилятся эти опасения после бесланской годовщины? Вопрос открыт...