Академический тупик

В конце марта общее собрание Российской академии наук единогласно приняло академический устав, в котором не было учтено ни одно из пожеланий кабинета министров, решившего провести академическую реформу. Честно говоря, ожидать чего-то иного могли только очень наивные люди. Как открыто заявил на собрании вице-президент РАН Геннадий Месяц: "Раньше мы много спорили друг с другом, а теперь проявляем полную консолидацию, потому что стоим на краю". И загнанные на край академики сделали вполне естественный шаг.

Зачем вообще понадобилась реформа РАН? Несколько лет назад автору этих строк довелось ознакомиться с докладом профсоюза научных работников о положении в российской науке. Это было развернутое обвинительное заключение, которое должен был бы прочитать прокурор на процессе, где на скамье подсудимых сидели бы плечом к плечу все до единого чиновники, имеющие хоть какое-то отношение к данной сфере, и все руководители Академии наук. Речь шла о преступном недофинансировании фундаментальной науки и о столь же преступном распределении выделенных средств. Говорилось о махинациях с находящейся в распоряжении институтов недвижимостью, о странном определении приоритетных направлений работы, о старении кадров и постоянной утечке мозгов, о том, что российская наука стремительно отстает от науки развитых стран.

И вот было принято решение провести реформу Академии наук. Реформа была подготовлена предельно просто: академическая независимость сводилась на нет. Президента Академии, согласно подготовленному кабинетом министров уставу, утверждает президент страны. Полномочия президиума Академии предлагалось сократить по существу до экспертных, а реальное управление и распределение бюджета передать правлению, состоящему из президента и назначаемых им вице-президентов и принципиально новому органу – наблюдательному совету. В наблюдательный совет планировалось включить преимущественно госчиновников: из девяти членов совета только трое – представители академии, остальные представляют правительство, администрацию президента и обе палаты парламента. Таким образом, вся деятельность РАН оказывалась под чиновничьим контролем, а сама Академия, впервые со времен ее основания, официально встраивалась бы в "вертикаль власти". Создавалась ситуация, до сих пор не виданная как в развитых странах, так и в России, что в царской, что в советской.

При этом и нынешний неопределенный правовой статус РАН, и уровень ее финансирования, и растущее отставание российской науки от мировой не устраивают ни саму академию, ни правительство. Почему же возник столь острый конфликт?

Увы, все очень просто: речь идет о том, кто будет распоряжаться финансами и собственностью РАН.

Нам не раз и не два объясняли, что руководство Академии наук неэффективно управляет выделяемыми средствами и еще более неэффективно использует находящуюся в его распоряжении собственность РАН. Однако ректор Российской экономической школы Сергей Гуриев где-то с месяц назад отметил: "В расчете на доллар потраченных средств российская наука, наверное, самая эффективная в мире. Годовой бюджет РАН примерно равен годовому бюджету хорошего, но небольшого американского университета (с 1000 преподавателей и 6000 студентов). При этом в РАН работает примерно 100.000 человек (из которых около половины – научные работники), поэтому вообще удивительно, как РАН удается производить хоть какие-нибудь конкурентоспособные исследования.

В отличие от ситуации 1990-х гг. сейчас в российском бюджете есть деньги для того, чтобы, по крайней мере, удвоить или даже утроить финансирование фундаментальной науки".

И в тот момент, когда государство могло бы увеличить финансирование, кабинет министров по существу решает забрать у руководителей РАН финансовые рычаги и передать их людям, к Академии наук прямого отношения не имеющим. Более того, подготовка реформы сопровождалась рассуждениями о том, что более качественные научные исследования можно производить и с наличными ресурсами: для этого нужно пойти на концентрацию средств на перспективных направлениях и сокращение направлений менее перспективных. Интересно, как бы в правительстве отреагировали на вполне здравую, с точки зрения автора этих строк, идею сокращения раза в два-три количества чиновников, что, безусловно, благотворно сказалось бы на ситуации в стране в целом? Разумеется, правительственные инициативы не могли понравиться академикам.

Ко всему прочему в устав были внесены возрастное ограничение для руководителей РАН, достигших 70-летнего возраста, и норма, запрещающая занимать руководящую должность дольше двух сроков. Учитывая средний возраст сегодняшних членов РАН, это серьезный удар по академическому сообществу вообще. Фактически академикам говорят: нужно уступать место молодым, а в качестве "молодых" в академики рвутся бизнесмены, политики и те же чиновники.

Между тем, борьба идет уже за остатки академической автономии: новая редакция закона "О науке" дала правительству мощные рычаги давления на РАН. Именно кабинет министров будет утверждать бюджет РАН и пятилетнюю программу фундаментальных исследований, распределяющую деньги по конкретным научным направлениям и НИИ. Более того, правительство утверждает и перечень научных учреждений, которые будут подчиняться Академии наук, имея право переподчинять НИИ (у Академии медицинских наук, например, уже были отобраны и переподчинены агентству по высокотехнологичной медицинской помощи при Минздравсоцразвития три научных института). А от количества научных учреждений будет зависеть финансирование РАН.

В такой ситуации академики подозревают, что истинной целью реформы РАН является отчуждение имущества Академии с целью последующей его приватизации. Тем более, что, говоря о возможном повышении эффективности управления академической недвижимостью (в случае передачи ее в надежные чиновничьи руки), представители правительства называют фантастические цифры, по мнению независимых экспертов, ничего общего с реальностью не имеющие. Хотя при этом эффективность управления академическим хозяйством сейчас действительно оставляет желать лучшего.

Возможен ли компромисс между сошедшимися в клинче сторонами? При условии, что и правительство, и академики будут думать, прежде всего, об отечественной науке, безусловно, возможен. Почему американские университеты, считающиеся ведущими научно-исследовательскими организациями в мире, могут сочетать академическую независимость с прозрачностью и эффективностью управления? Может быть, потому, что научным процессом там управляют ученые, а имуществом – профессиональные менеджеры, причем и те, и другие подотчетны попечительскому совету, состоящему отнюдь не из госчиновников. Более того, целевые капитальные фонды университетов нельзя продавать и пускать на текущие нужды, можно использовать лишь доходы от них. Это резко снижает коррупционные возможности.

У нас, однако же, не Америка, у нас нет четких устоявшихся правил, а потому все заинтересованные стороны могут не без оснований подозревать друг друга в целом ряде смертных грехов. Но это – лирика. Вопрос в другом: найдут ли все же правительство и Академия взаимоприемлемый вариант управления отечественной наукой? И будет ли этот вариант учитывать интересы самой науки или только интересы людей, договорившихся о компромиссном решении? Пока же речь идет о споре двух управляющих структур о том, какая из них менее эффективна. И в этом случае не поможет никакой устав и никакой закон.